Детство, семья, прирождённый талант

Роберто Лорети появился на свет в Риме 22 октября 1946 года. Глава семейства Орландо Лорети зарабатывал на жизнь ремеслом штукатура. Мать занималась детьми и домом. Рождённый мальчик был пятым ребёнком (после него родилось ещё трое). Дети многочисленного семейства с ранних лет искали возможность заработать. У Робертино рано проявились талант и желание петь. Он распевал на улицах, в кафе итальянской столицы.

Робертино Лорети в юности

В возрасте 5 и 7 лет ребёнок снялся в эпизодах фильмов. Он получал и удовольствие, и какое-никакое вознаграждение. Учиться вокалу и музыке не было средств. Но благодаря таланту, в 6 лет мальчик пел сольные партии в церковном хоре, где познал азы музыкальной грамоты. В 8 лет был принят в хор мальчиков столичного оперного театра. Там он однажды удостоился личной встречи с Папой Римским Иоанном XXIII, которого растрогал сольным пением в спектакле-опере «Убийство в кафедральном соборе».

Жизненная и творческая биография

1. В 10 лет у Робертино началась трудовая жизнь. Отец заболел, и детям нужно было брать на себя заботы о семье. Подросток стал работать помощником булочника. В его обязанности входило и разносить выпечку по кафе. Он умудрялся при этом экспромтом выступить. Хозяева заведений стали соперничать из-за него. Ведь мальчик приносил успех: росла популярность у посетителей, увеличивались доходы. Сам маленький «маэстро» зарабатывал до 3 тыс. лир (30 евро) за выступление.
2. Вскоре первые награды получил и сам юный певец. Первый свой приз – «Серебряный знак», он принёс домой за выступление на празднике работников печати. А через какое-то время его грудь украсила золотая медаль за первое место в конкурсе непрофессиональных певцов, который был организован на радио.
3. 1960 год стал знаменательным в жизни подростка. Он дал старт звёздной карьере будущей знаменитости. Среди многочисленных гостей, съехавшихся в том году в Рим на летние Олимпийские игры, был телепродюсер из Дании – С. Вольмер-Сёренсен. Он услышал, как мальчик пел в кафе «Гранд-Италия» на площади Эседра, и был покорён его голосом. Последовало предложение приехать в Копенгаген для совместной работы.
4. Осенью 1960 года Роберто выступил в столице Дании в телешоу и подтвердил, что ставка на успех безошибочна. Сёренс подписал с юным исполнителем контракт, в котором было названо его сценическое имя – Робертино Лорети. В документе шла речь о записи и выпуске грампластинок с датским торговым знаком Triola Records.
5. Первой пластинкой был сингл с песней ’O sole mio, хотя начальная слава связана со знаменитой «Джамайкой». По числу продаж выпущенный диск стал золотым. Тут же было записано ещё несколько. Раскрутка звезды шла по всем направлениям: гастроли, приглашения на все крупномасштабные концерты, выпуск фотографий, календарей с портретом певца. Огромная популярность, миллионы поклонников – всё это напоминало сюжет рождественской сказки.
6. К Рождеству 1960 года гастрольный тур по скандинавским, а затем и другим европейским странам сделал 14-летнего артиста суперзнаменитым. В Западной Европе было продано 18 миллионов его дисков.
7. В 1961 году слава юной звезды шагнула на американский континент. Карнеги-холл в Нью-Йорке стал очередной покорённой вершиной. Такой же успех на родине в Италии пришёл задним числом.
8. В годы 1962-1963 в СССР были выпущены пластинки итальянского певца. Его голос звучал во всех домах, из всех окон. Это были песни, вошедшие в историю мировой эстрады: «Солнце моё», «Вернись в Сорренто», «Ямайка», «Трубочист», «Колыбельная», «Мама», «Санта Лючия», «Душа и сердце», «Аве Мария», «Черазелла».
9. О любви к певцу в СССР можно судить по двум примерам: Валентина Терешкова просила в 1963 году во время полёта скрасить космическое одиночество песней «Санта Лючия» в исполнении Робертино, а поэт Евгений Евтушенко посвятил юному итальянскому артисту в 1964 году стихотворение «Робертино Лорети». Но лишь через 25 лет советская публика увидела знаменитость воочию.
10. В начале 60-ых артист пережил пик популярности и познал её цену. С 12 до 15 лет он не знал, что такое отдых. Гастрольные туры по полгода, 2-3 концерта в день, параллельное участие в съёмках – всё это закончилось печально. Во время съёмок в фильме, которые проходили в Австрии, Роберто простудился и улетел в Рим. Там ему вместе с уколом занесли инфекцию. От возникшей опухоли, которая поднялась по бедру до спины больного спас врач-профессор.
11. В 1964 году 17-летний певец выступил на фестивале в Сан-Ремо и вошёл в пятёрку лучших, но первым уже не стал. Его голос звучал не как детский чистый дискант, а приобрёл баритональные ноты. Публика была не готова принять его в новом качестве, и песня «Маленький поцелуй» не стала шлягером.
12. В начале 70-ых Лорети вынужден был оставить сцену, как оказалось, на 10 лет. Эту продолжительную паузу Роберто заполнил продюсерскими проектами в кино и открыл небольшой бизнес: продовольственный магазин, пекарню, кафе.
13. В 1982 году артист продолжил концертную деятельность в качестве певца, обладающего баритоном. Но это была уже другая история и иная публика. География выступлений была широкой: от Норвегии и Финляндии до Китая. В 1989 году состоялась встреча с советским зрителем.
14. В июле 2021 года знаменитого гостя принимали в России, в Витебске, на международном фестивале «Славянский базар». За год до этого он перенёс инсульт. Артиста сопровождали на сцену, он нуждался в опоре. Тогда он сделал заявление, что завершит карьеру, предприняв осенью последние гастроли.
15. В 2021 году в планах 74-летнего Роберто Лорети педагогическая посильная помощь молодым вокалистам. Опыт проведения мастер-классов он получил, например, будучи приглашённым в Академию музыки в Санкт-Петербурге.

Отрывок, характеризующий Лорети, Робертино

– Давно у тебя молодчик этот? – спросил он у Денисова. – Нынче взяли, да ничего не знает. Я оставил его пг’и себе. – Ну, а остальных ты куда деваешь? – сказал Долохов. – Как куда? Отсылаю под г’асписки! – вдруг покраснев, вскрикнул Денисов. – И смело скажу, что на моей совести нет ни одного человека. Разве тебе тг’удно отослать тг’идцать ли, тг’иста ли человек под конвоем в гог’од, чем маг’ать, я пг’ямо скажу, честь солдата. – Вот молоденькому графчику в шестнадцать лет говорить эти любезности прилично, – с холодной усмешкой сказал Долохов, – а тебе то уж это оставить пора. – Что ж, я ничего не говорю, я только говорю, что я непременно поеду с вами, – робко сказал Петя. – А нам с тобой пора, брат, бросить эти любезности, – продолжал Долохов, как будто он находил особенное удовольствие говорить об этом предмете, раздражавшем Денисова. – Ну этого ты зачем взял к себе? – сказал он, покачивая головой. – Затем, что тебе его жалко? Ведь мы знаем эти твои расписки. Ты пошлешь их сто человек, а придут тридцать. Помрут с голоду или побьют. Так не все ли равно их и не брать? Эсаул, щуря светлые глаза, одобрительно кивал головой. – Это все г’авно, тут Рассуждать нечего. Я на свою душу взять не хочу. Ты говог’ишь – помг’ут. Ну, хог’ошо. Только бы не от меня. Долохов засмеялся. – Кто же им не велел меня двадцать раз поймать? А ведь поймают – меня и тебя, с твоим рыцарством, все равно на осинку. – Он помолчал. – Однако надо дело делать. Послать моего казака с вьюком! У меня два французских мундира. Что ж, едем со мной? – спросил он у Пети. – Я? Да, да, непременно, – покраснев почти до слез, вскрикнул Петя, взглядывая на Денисова. Опять в то время, как Долохов заспорил с Денисовым о том, что надо делать с пленными, Петя почувствовал неловкость и торопливость; но опять не успел понять хорошенько того, о чем они говорили. «Ежели так думают большие, известные, стало быть, так надо, стало быть, это хорошо, – думал он. – А главное, надо, чтобы Денисов не смел думать, что я послушаюсь его, что он может мной командовать. Непременно поеду с Долоховым во французский лагерь. Он может, и я могу». На все убеждения Денисова не ездить Петя отвечал, что он тоже привык все делать аккуратно, а не наобум Лазаря, и что он об опасности себе никогда не думает. – Потому что, – согласитесь сами, – если не знать верно, сколько там, от этого зависит жизнь, может быть, сотен, а тут мы одни, и потом мне очень этого хочется, и непременно, непременно поеду, вы уж меня не удержите, – говорил он, – только хуже будет… Одевшись в французские шинели и кивера, Петя с Долоховым поехали на ту просеку, с которой Денисов смотрел на лагерь, и, выехав из леса в совершенной темноте, спустились в лощину. Съехав вниз, Долохов велел сопровождавшим его казакам дожидаться тут и поехал крупной рысью по дороге к мосту. Петя, замирая от волнения, ехал с ним рядом. – Если попадемся, я живым не отдамся, у меня пистолет, – прошептал Петя. – Не говори по русски, – быстрым шепотом сказал Долохов, и в ту же минуту в темноте послышался оклик: «Qui vive?» [Кто идет?] и звон ружья. Кровь бросилась в лицо Пети, и он схватился за пистолет. – Lanciers du sixieme, [Уланы шестого полка.] – проговорил Долохов, не укорачивая и не прибавляя хода лошади. Черная фигура часового стояла на мосту. – Mot d’ordre? [Отзыв?] – Долохов придержал лошадь и поехал шагом. – Dites donc, le colonel Gerard est ici? [Скажи, здесь ли полковник Жерар?] – сказал он. – Mot d’ordre! – не отвечая, сказал часовой, загораживая дорогу. – Quand un officier fait sa ronde, les sentinelles ne demandent pas le mot d’ordre… – крикнул Долохов, вдруг вспыхнув, наезжая лошадью на часового. – Je vous demande si le colonel est ici? [Когда офицер объезжает цепь, часовые не спрашивают отзыва… Я спрашиваю, тут ли полковник?] И, не дожидаясь ответа от посторонившегося часового, Долохов шагом поехал в гору. Заметив черную тень человека, переходящего через дорогу, Долохов остановил этого человека и спросил, где командир и офицеры? Человек этот, с мешком на плече, солдат, остановился, близко подошел к лошади Долохова, дотрогиваясь до нее рукою, и просто и дружелюбно рассказал, что командир и офицеры были выше на горе, с правой стороны, на дворе фермы (так он называл господскую усадьбу). Проехав по дороге, с обеих сторон которой звучал от костров французский говор, Долохов повернул во двор господского дома. Проехав в ворота, он слез с лошади и подошел к большому пылавшему костру, вокруг которого, громко разговаривая, сидело несколько человек. В котелке с краю варилось что то, и солдат в колпаке и синей шинели, стоя на коленях, ярко освещенный огнем, мешал в нем шомполом. – Oh, c’est un dur a cuire, [С этим чертом не сладишь.] – говорил один из офицеров, сидевших в тени с противоположной стороны костра. – Il les fera marcher les lapins… [Он их проберет…] – со смехом сказал другой. Оба замолкли, вглядываясь в темноту на звук шагов Долохова и Пети, подходивших к костру с своими лошадьми. – Bonjour, messieurs! [Здравствуйте, господа!] – громко, отчетливо выговорил Долохов. Офицеры зашевелились в тени костра, и один, высокий офицер с длинной шеей, обойдя огонь, подошел к Долохову. – C’est vous, Clement? – сказал он. – D’ou, diable… [Это вы, Клеман? Откуда, черт…] – но он не докончил, узнав свою ошибку, и, слегка нахмурившись, как с незнакомым, поздоровался с Долоховым, спрашивая его, чем он может служить. Долохов рассказал, что он с товарищем догонял свой полк, и спросил, обращаясь ко всем вообще, не знали ли офицеры чего нибудь о шестом полку. Никто ничего не знал; и Пете показалось, что офицеры враждебно и подозрительно стали осматривать его и Долохова. Несколько секунд все молчали. – Si vous comptez sur la soupe du soir, vous venez trop tard, [Если вы рассчитываете на ужин, то вы опоздали.] – сказал с сдержанным смехом голос из за костра. Долохов отвечал, что они сыты и что им надо в ночь же ехать дальше. Он отдал лошадей солдату, мешавшему в котелке, и на корточках присел у костра рядом с офицером с длинной шеей. Офицер этот, не спуская глаз, смотрел на Долохова и переспросил его еще раз: какого он был полка? Долохов не отвечал, как будто не слыхал вопроса, и, закуривая коротенькую французскую трубку, которую он достал из кармана, спрашивал офицеров о том, в какой степени безопасна дорога от казаков впереди их. – Les brigands sont partout, [Эти разбойники везде.] – отвечал офицер из за костра. Долохов сказал, что казаки страшны только для таких отсталых, как он с товарищем, но что на большие отряды казаки, вероятно, не смеют нападать, прибавил он вопросительно. Никто ничего не ответил. «Ну, теперь он уедет», – всякую минуту думал Петя, стоя перед костром и слушая его разговор. Но Долохов начал опять прекратившийся разговор и прямо стал расспрашивать, сколько у них людей в батальоне, сколько батальонов, сколько пленных. Спрашивая про пленных русских, которые были при их отряде, Долохов сказал: – La vilaine affaire de trainer ces cadavres apres soi. Vaudrait mieux fusiller cette canaille, [Скверное дело таскать за собой эти трупы. Лучше бы расстрелять эту сволочь.] – и громко засмеялся таким странным смехом, что Пете показалось, французы сейчас узнают обман, и он невольно отступил на шаг от костра. Никто не ответил на слова и смех Долохова, и французский офицер, которого не видно было (он лежал, укутавшись шинелью), приподнялся и прошептал что то товарищу. Долохов встал и кликнул солдата с лошадьми. «Подадут или нет лошадей?» – думал Петя, невольно приближаясь к Долохову. Лошадей подали. – Bonjour, messieurs, [Здесь: прощайте, господа.] – сказал Долохов. Петя хотел сказать bonsoir [добрый вечер] и не мог договорить слова. Офицеры что то шепотом говорили между собою. Долохов долго садился на лошадь, которая не стояла; потом шагом поехал из ворот. Петя ехал подле него, желая и не смея оглянуться, чтоб увидать, бегут или не бегут за ними французы. Выехав на дорогу, Долохов поехал не назад в поле, а вдоль по деревне. В одном месте он остановился, прислушиваясь. – Слышишь? – сказал он. Петя узнал звуки русских голосов, увидал у костров темные фигуры русских пленных. Спустившись вниз к мосту, Петя с Долоховым проехали часового, который, ни слова не сказав, мрачно ходил по мосту, и выехали в лощину, где дожидались казаки. – Ну, теперь прощай. Скажи Денисову, что на заре, по первому выстрелу, – сказал Долохов и хотел ехать, но Петя схватился за него рукою. – Нет! – вскрикнул он, – вы такой герой. Ах, как хорошо! Как отлично! Как я вас люблю. – Хорошо, хорошо, – сказал Долохов, но Петя не отпускал его, и в темноте Долохов рассмотрел, что Петя нагибался к нему. Он хотел поцеловаться. Долохов поцеловал его, засмеялся и, повернув лошадь, скрылся в темноте. Х Вернувшись к караулке, Петя застал Денисова в сенях. Денисов в волнении, беспокойстве и досаде на себя, что отпустил Петю, ожидал его. – Слава богу! – крикнул он. – Ну, слава богу! – повторял он, слушая восторженный рассказ Пети. – И чег’т тебя возьми, из за тебя не спал! – проговорил Денисов. – Ну, слава богу, тепег’ь ложись спать. Еще вздг’емнем до утг’а. – Да… Нет, – сказал Петя. – Мне еще не хочется спать. Да я и себя знаю, ежели засну, так уж кончено. И потом я привык не спать перед сражением. Петя посидел несколько времени в избе, радостно вспоминая подробности своей поездки и живо представляя себе то, что будет завтра. Потом, заметив, что Денисов заснул, он встал и пошел на двор. На дворе еще было совсем темно. Дождик прошел, но капли еще падали с деревьев. Вблизи от караулки виднелись черные фигуры казачьих шалашей и связанных вместе лошадей. За избушкой чернелись две фуры, у которых стояли лошади, и в овраге краснелся догоравший огонь. Казаки и гусары не все спали: кое где слышались, вместе с звуком падающих капель и близкого звука жевания лошадей, негромкие, как бы шепчущиеся голоса.

Личная жизнь

Роберто Лорети дважды женился. Первый раз – в 20 лет. От первой жены, воспитанной в семье артистов оперетты и театра, у него выросло двое детей. Первый брак принёс много огорчений из-за алкоголизма супруги. 20 лет прошло под знаком борьбы с её пристрастием: постоянные клиники, врачи. В конце концов они расстались.

Во втором браке, со стоматологом Маурой, у певца родился сын Лоренцо, который унаследовал его талант. Но отец не пожелал ему карьеры вокалиста, зная все издержки этого пути: зависимость от графиков и сроков гастролей, от популярности у зрителей и кассовых сборов.

С женой Маурой и сыном

Бывшая звезда живёт в большом доме, в центре Рима. Его хобби – кухня. Он любит порадовать близких людей блюдами по собственным рецептам.

Юность

Жизнь юного Робертино превратилась в сплошное гастрольное турне. Города Европы и США мелькали один за другим, аншлаговые залы сменялись студией звукозаписи, и вновь по кругу. Продюсер Сайр Вольмер-Сёренсен прекрасно понимал, что уникальный мальчишеский «белый голос» не будет вечен.

Законы природы неумолимы и мутация – лишь дело времени. Поэтому он выжимал из доставшегося ему шанса все возможное. Именно из-за столь трезвого подхода к таланту, подписавшему с ним контракт, жители бывшего СССР так никогда и не услышали живое исполнение маленького итальянского чуда. Несмотря на огромнейшую популярность в Советском Союзе, и на желание самого мальчика, получавшего мешки писем от поклонниц из разных уголков огромной страны, продюсер посчитал, что поездка будет нерентабельной, поскольку страна была огромная, но жители в ней слишком бедны, чтобы суметь заплатить установленный обычный европейский гонорар приглашенному исполнителю.